Downloaded from YTS.MX
NETFLIX ПРЕДСТАВЛЯЕТ
Official YIFY movies site: YTS.MX
Тебе это идет, детка.
Что?
Говорю, ты сегодня такая красивая.
Я тебя не слышу!
Ты сегодня такая красивая, детка!
Спасибо.
Детка!
Я немного навеселе. Жизнь хороша.
- Мы же это, на хрен, сделали! - Сделали что?
Я написал, снял и представил фильм,
который, на хрен, потряс сегодня зал.
Ты это видела? Ты видела зрителей?
Видела зрителей?
Я говорю, зрителей видела?
Блин, я отправил их в нокаут.
Последние восемь минут они всхлипывали,
а когда пошли титры, будто хренова бомба взорвалась.
Как будто бомба.
Это приятно.
Не верится, что это правда, детка. Поверить не могу.
Потом я разговаривал с критиками. С шестью или семью.
Все меня восхваляли.
Сечешь?
Понравилось белому парню из Variety. Белому из IndieWire.
Впечатлилась белая женщина из Los Angeles Times.
Она всё твердила, что я следующий Спайк Ли,
а еще Барри Дженкинс и Джон Синглтон.
Я взглянул на нее. «Может, и Уильям Уайлер»?
Она подумала секунды три и говорит: «А Уильям Уайлер был черным?»
А потом она поняла: «Чёрт. Это же тоже расизм».
Она покраснела. Меня это развеселило.
Мари, это была умора.
И она всё заикалась, порола какую-то чушь типа:
«Фильм был такой душевный.
Малкольм, я даже не могла ясно мыслить. Боже мой, Малкольм».
Просто «Малкольм да Малкольм».
Это было чересчур по-белому.
Самое интересное —
несмотря на то, что я чернокожий режиссер,
а главную роль исполняет чернокожая актриса,
она пыталась найти у меня политический подтекст,
тогда как это фильм о девушке, которая хочет завязать.
Есть определенные трудности, потому что она черная?
Чёрт, ну конечно.
Верно? Это правда жизни, но это не фильм о расизме.
Нет. Он о чувстве стыда, чувстве вины, о том, что это дерьмо неизбежно.
Меня раздражает, что все эти журналисты
только и хотят блеснуть высшим образованием.
Малкольм, у тебя высшее образование.
Я не университетская элита. Мое кино не элитарно.
Я не снимаю фильм для трех человек, которых уважаю на своем курсе.
Я кинематографист.
Верно?
Я кинематографист, детка? Так и есть.
Я буду участником широкого диалога о создании фильмов,
не позволяя при этом каким-то белозадым писакам
заводить тему расизма, потому что им, на хрен, это удобно.
Я уже представляю рецензии.
Что-нибудь типа такого. Как они обычно пишут.
«Это фильм-исследование, посвященный теме ужасов…»
Они любят писать подобное.
«…ужасов систематического расизма в сфере охраны психического здоровья».
Хоть это и коммерческий фильм
о девушке-наркоманке, пытающейся завязать.
Эти люди, мать их, такие педанты.
Так и есть. И мы это знаем.
Вы умные. Прогрессивные. Мы понимаем.
Дайте нам, творцам, поразвлечься с этим дерьмом.
Повеселимся с искусством.
Ты пишешь сценарий фильма об Анджеле Дэвис.
Да, но это другое.
Я снимаю фильм по сути своей политический,
но не всё, что я делаю, — политика только потому, что я черный.
Я думаю, Анджела Дэвис не согласится с тобой.
Это точно.
Но если я серьезно решу снять чертов LEGO-фильм,
то не потому, что я хочу рассказать
о том, что Американская империя строилась на рабском труде.
Может, я просто захочу снять LEGO-фильм.
- Ты не хочешь такой фильм снимать. - Это правда.
Но тот LEGO-фильм стал бомбой. Эта хрень зашла!
А ты не получил ни одной хорошей рецензии.
Чёрт, это… Хотя ты права.
И жалуешься на еще не написанные рецензии.
Снова права.
Так что прекрати. Говоришь как мудак.
Да.
Но ты же понимаешь, о чём я.
Да, только оставь это на потом.
Да.
Жалуешься на белую из Los Angeles Times,
давшую разок плохой отзыв.
Это был не плохой отзыв.
Это был тупой отзыв. Разница есть.
Малкольм, ты победил.
Тебя сравнивают со Спайком Ли и Барри Дженкинсом.
Но она никчемная писательница.
А ты не следующий Спайк Ли или Барри Дженкинс.
- Она даже Уильяма Уайлера не знает. - И я.
Готово, детка? Вот и макароны с сыром.
- Ты не знаешь Уильяма Уайлера? - Нет.
Боже. Он снял «Лучшие годы нашей жизни».
Эта фигня стала хитом. «Бен-Гур»?
Один из самых разносторонних режиссеров. «Грозовой перевал».
Держи.
«Римские каникулы».
Да, классика.
Но это другое. Ты не работаешь в кино.
Да, Малкольм, не работаю.
- Тебе было сегодня весело? - Было мило.
«Мило».
Весь вечер, общаясь с милыми, улыбающимися богатыми людьми,
которые месяц назад и не взглянули бы на меня,
я смотрел на тебя.
И думал про себя:
«Боже, ты самое прекрасное существо на Земле».
И самое сексуальное.
Нет никого сексуальнее. Это даже Энтони сказал.
В хорошем смысле.
В положительном.
Когда я вижу тебя…
…с содовой с клюквой…
…улыбающуюся, болтающую…
…то думаю: «Боже, как же мне повезло».
- Я не мог дождаться возвращения домой. - Как мило.
Сжать твою маленькую попку и целовать ее.
Сказать, что люблю тебя.
Я люблю тебя.
Тебе масло соленое или несоленое?
Мне только тебя.
Что это было?
- Что? - Фальшивая улыбка.
- Неправда. - Клянусь, она была.
Нет, это не то.
Я тебя насквозь вижу. Знаю, если что не так.
Может, ты не видишь меня насквозь.
Нет, вижу.
- Я не ужинала. - Дело не в этом.
Уже час ночи. Может, поедим и спать?
Мари, я не хочу сегодня ссориться.
Я тоже. Поэтому готовлю тебе макароны на ужин.
Так ты злишься.
Нет.
- Насчет того, что сказал Энтони? - Нет.
- Шутка о том, что ты модель? - Нет.
Не принимай его всерьез. Он из другого поколения.
Я и не приняла.
- Честно? - Честно.
- Это из-за Тейлор? - Нет.
- Уверена? - Да.
- Я знаю, что ты стесняешься Тейлор. - Я ее не стесняюсь.
- Ты становишься послушной. - «Послушной»? Серьезно?
- Ну, мало говоришь. - Это не значит быть послушной.
- Я про… - Что?
«Послушный» — это застенчивый или тихий. А она королева Англии.
Я не это имел в виду. Я о…
О чём?
Она кинозвезда.
- Должна стать кинозвездой. - Не сглазь, Малкольм.
Мне нечего сказать Тейлор, поэтому я мало говорю.
- И «послушная» тут ни при чём. - Просто… она заметила это.
Правда?
- Правда. - Откуда ты знаешь?
- Просто знаю. - Вот как?
Она видит, какая ты с другими. Общительная. Веселая.
Что сказать? Я обаятельная.
Верно. Что делает ее неуверенной.
Что именно? Яркие личности?
Нет. То, что ты неестественна, и она это видит.
Переживет.
Так почему злишься?
Мари, ты злишься.
Мари, что тебя злит?
Мари!
Мари?
Мари!
Мари.
Мари, ответь мне.
Говорю же, не надо. Поговорим завтра.
- Ты мной недовольна. - Это неважно.
Не усну, если будешь злиться.
Малкольм, уверяю тебя,
этот разговор не будет продуктивным.
- Откуда ты знаешь? - Я знаю тебя.
- Что это значит? - И люблю.
Что это значит?
Значит, что ты совершенно неспособен разрядить обстановку,
если это не связано с работой. Да и тогда 50 на 50.
Почему всегда, когда происходит хорошее,
тебе надо выискивать что-то,
пусть самую малую фигню, за которую ты цепляешься,
чтобы только не было повода праздновать?
- Правда? Ты хочешь об этом? - Да.
- Хорошо. - Так чём дело?
- Твоя речь, Малкольм. - Да ладно.
Ты спятила.
Вот такую фигню, чтобы всё испортить, я и имел в виду.
Ты забыл поблагодарить меня. Это совсем не фигня.
Я делал это миллион раз до этого.
Ты знаешь, я ценю тебя и благодарен.
Ты знаешь, что я ошибся, так зачем ухудшать это?
- Потому что хуже и быть не может. - Что?
В этом все наши гребаные отношения.
- Ты же не серьезно. - Еще как серьезно.
- Чокнутая. - Преувеличиваешь.
Нет. Безумно думать,
что тебя не поблагодарили умышленно,
а не просто из забывчивости.
Ты поблагодарил 112 человек.
Свою мать, своего осветителя, агентов, свою училку,
билетера в кинотеатре, куда ты ходил в 12 лет.
- Неправда. - Ты всё понял.
Необязательно язвить и быть мелочной и вредной.
Прости. Забыл сказать спасибо.
Я искренне сожалею,
поэтому я извинился перед тобой тысячу раз во время фильма.
Даже не мог сосредоточиться на фильме.
Ужас. Ты же смотрел его лишь 7000 раз.
Я говорил «прости», а ты отвечала, что всё в порядке.
Сжимала мою руку и говорила, что всё хорошо.
Говорила: «Люблю тебя. Ничего. Всё хорошо».
Что ж, Малкольм, я передумала.
Как можно просто передумать?
Если честно, это чертовски легко.
Тебе это не кажется безумным?
- Не-а. - Совсем?
- Нет. - Почему?
В кинотеатре для меня это не имело значения.
Не так уж страшно. Нормально.
До тех пор, пока на вечеринке все,
начиная с твоей матери и заканчивая Тейлор, не подошли ко мне
и не сказали: «Ты, наверное, немного расстроена,
что он забыл поблагодарить тебя, но знаешь, как он от тебя зависит».
Тейлор это сказала?
Да. Сказала себя не накручивать.
Что это значит?
Надо же. Вот и я так подумала.
- Я не изменял. - Я не спрашивала.
- Я… - Не спрашивала.
- Я просто говорю… - Я не спрашивала.
Вопрос не в благодарности, а в твоем отношении ко мне.
В том, как ты видишь мой вклад не только в наши отношения,
но и в твою работу.
Особенно в фильм, который ты снял о моей жизни.
Знаешь, Мари…
…ты действительно… неуравновешенная.
Я не шучу!
Меня и правда беспокоит твое психическое здоровье!
Очевидно, что есть общие черты.
Но Имани не списана с тебя.
Ты, на хрен, бредишь.
С какого перепугу ты должна быть прототипом Имани?
Серьезно?
Ты унижаешь меня и кричишь на весь дом,
потому что слишком занят макаронами с сыром?
- Что? - «Что?»
- Неправда. - Не ври, блин.
- Ты уже добавку положил. - Нет.
Знаешь, как неприятно:
ты до того равнодушен,
что можешь измываться надо мной, лопая макароны.
- Измываться? - Которые я готовила.
- Измываться? - Словесно.
Спасибо за разъяснение. Это важно.
Измываться словесно? Да иди ты.
Если будешь называть меня сумасшедшей и так обращаться,
то хоть не лопай при этом макароны с сыром, как ни в чём не бывало.
Ну как тебе это?
Что там в твоем гребаном мозгу?
«Просто тварь! А макароны с сыром вкусные.
Тварь. Интересно, еще остались?
Тварь. Я бы даже снял рекламу макарон с сыром».
Говори что хочешь.
Злись, что я не сказал спасибо, злись на шутку Энтони,
на слова Тейлор, что бы она ни сказала…
- Это было подло. - Она актриса.
Весь вечер я смотрела, как вы смеетесь и фоткаетесь.
- У нее главная роль в моём фильме! - Знаю. Плевать.
Ей должно быть комфортно.
- Не за мой счет. - Именно за твой.
Думай что хочешь, но это моя работа.
- О ней ты не забудешь. - Господи!
- Никогда. - Потому что она истеричка.
Нет, просто она разозлится
и будет изводить тебя весь вечер, чтобы такого больше не случалось.
Так ты не такая чокнутая.
Я говорю, что ты всю жизнь тратишь,
заботясь о чувствах и прихотях кого угодно, кроме меня.
Агенты, продюсеры, съемочная группа, актеры,
гребаные вымышленные персонажи
получают больше уважения и сочувствия, чем я.
И вот что самое странное во всей этой поганой ситуации,
я понимаю это.
Тейлор прекрасна в этом фильме.
Но когда ты поднимаешься и говоришь
о ее способности вдохнуть жизнь в персонаж Имани,
не упоминая о том,
что, не будь меня, персонажа бы не существовало,
это, блин, очень странно.
Имани не списана с тебя.
Она 20-летняя наркоманка, пытающаяся завязать. Совпадение?
Да, твоя история частично вдохновила меня.
- В 20 лет? - Да.
Ты дала мне истинное понимание проблемы.
Каково это. Но Имани — не ты.
В ней соединились разные вещи, куча всего.
Кто?
Люди!
Какие люди?
Много разных людей.
- Мой двоюродный брат Рик. - Ясно.
- Много разных людей и вещей. - Твой брат.
Знаешь что, Малкольм?
Кажется, поняв, что кто-то есть с тобой рядом и любит тебя,
ты забываешь об этом человеке.
Это неправда.
Ты задумываешься, только начав его терять.
- Так вот значит как? - Что?
Ты мне угрожаешь этим?
Если я не извинюсь, я тебя потеряю?
Мне не нужны извинения.
- А что нужно? Упоминание в титрах? - Это жестоко.
Я серьезно. Мы обсуждаем работу часами.
Тебе это так мешает, что ты хочешь компенсацию?
У меня был черновик сценария еще задолго до тебя.
Дело не в этом. Мне не нужны титры.
Так в чём же, Мари? Чего ты хочешь?
Фильм прекрасен.
Я горжусь тобой.
Ты снимал его трудно и долго, но у меня вопрос.
Думаешь, фильм бы удался, если бы мы не были вместе?
Нет.
Только это я бы и хотела услышать.
Отлично.
Мы больше не ссоримся?
Посмотрим.
На что?
Сможешь ли ты не говорить обидные вещи оставшуюся часть ночи.
Я не такой уж плохой.
Не сказала бы.
Я поцелую тебя?
Нет.
Уверена?
Но я очень сильно хочу тебя поцеловать.
Не волнует.
Не принимай меня как должное.
Не принимаю.
Принимал.
Прости меня.
Можешь целовать.
Да.
Я одна говорю, что ты мудак, когда ты этого заслуживаешь.
Я знаю.
А теперь, когда ты снял фильм, который всем понравился…
…мир будет целовать тебя в зад.
Ты так думаешь?
Ага.
Я всю ночь слушала эту херню. «Какой он чувствительный.
Как он передает эмоции. Такой романтик.
Он кажется таким милым, да?»
- Что ты сказала? - Я сказала «Ну да.
Когда он не ведет себя как эмоциональный террорист».
Да.
- Да. - Нет.
- Думаешь, ты неприступна, тощая Джонс? - Я неприступна.
Нет, я тебя одолею. Проще простого.
Жизнь может стать легче, но также и труднее.
О чём ты?
Не верь всей этой шумихе.
И не отталкивай людей, дающих тебе опору.
- Да. - Да.
Ты будешь снимать фальшивые фильмы о лживых людях с фальшивыми эмоциями.
А потом пригласишь на ужин белую девушку из Los Angeles Times.
- Да. - Нет! Только не ее!
Вы будете обсуждать эту съемку одним кадром… и ту,
и как камера…
Ты же знаешь, что делаешь так?
Именно так.
Потом ты отправишься в пресс-тур со своим новым LEGO-фильмом.
Рассказывать о том, что это аллегория неудачи Реконструкции Юга.
«Изначально рабочее название было…
"Сорок блоков LEGO и мул", но…
Студия немного…»
Малкольм, ты смеешься, но я вижу это. Серьезно, я вижу это дерьмо.
А все твои новые друзья из «Твиттера» будут тебя цитировать, восхвалять
и говорить: «Вот какие должны быть перемены.
- Да! Король!» - Жестоко.
Но остальные скажут:
«Какого хрена этот черный толкает нам LEGO?
Не буду я смотреть это дерьмо».
Потом начнутся бойкоты, протесты из-за политизации LEGO-фильмов,
но, к счастью, у тебя есть новая подружка из Los Angeles Times.
Она прискачет со своей белолицей бригадой
и, как мамаша-наседка,
будет отвечать направо-налево.
«Это настоящая цензура!
Кто здесь за всё отвечает?
Наш моральный долг — пойти и посмотреть фильм,
автор и режиссер которого — истинный чер… темнокожий».
«Мы войдем в историю, ясно?»
«У нас будут самые большие сборы».
А потом, знаешь,
благодаря тебе компания по производству игрушек заработает миллиард.
- Да! - Да!
«Поздравляем Малкольма Эллиота! Ты это сделал!»
«Вот пара миллионов долларов и корзина с фруктами».
«Как идея: не хотите ли экранизировать
биографию Анджелы Дэвис совместно с LEGO?»
Когда ты говоришь как белые, у тебя дурацкий голос.
- Ты смеешься, но… - Да, забавно.
Ты мог бы изменить мир.
Тебе надо было продолжать сниматься, детка.
Зачем, Малкольм?
Я всегда верил: если найдется персонаж,
который позволит тебе быть собой, ты будешь неотразима.
Что ж, Малкольм…
…увы, никто не снимет меня лучше, чем ты.
Я тебе не говорил, что люблю тебя?
Прости
Хочу обнять тебя
Любящими руками
Ты нуждалась во мне
Понимаю, что и тебе нужна любовь
Я проведу всю жизнь Занимаясь любовью с тобой
Я забыл любить тебя
Прости меня
Мари!
Мари.
Мари!
Мари, хватит играть.
Мари!
Чёрт.
Мари!
Мари, перестань дурить.
Мари!
Чёрт.
Мари.
Мари!
Господи!
- Куда ты ходила? - Пописать.
- Куда? - На улицу.
Почему ты не пошла в туалет?
Потому что у меня никогда не было двора.
- Мне это еще в новинку. - Боже!
Знаешь, ни один мой бывший не требовал столько внимания.
Но в то же время ты наименее ревнивый из всех.
Я могла бы буквально вешаться на постороннего,
но ты бы и не подумал ни о чём таком.
Ты бы подошел ко мне и сказал: «Эй, детка. Что это ты делаешь?
Мне нужна помощь. Я не помню, как кого зовут. Идем».
- И на кого ты вешаешься? - В том и дело. Неважно.
Это по поводу вечера?
Типа того.
«Типа того»?
Я курила снаружи, а ты был здесь,
извинялся имеющим для тебя смысл эмоционально тупым способом.
Как будто песня, написанная о другой девушке 50 лет назад,
заставит меня изменить мнение о наших отношениях.
Некоторые считают отсутствие ревности хорошей чертой.
- Если оно не граничит с равнодушием. - О чём ты говоришь?
Малкольм, ты можешь вдохновить меня жить своей жизнью,
но это… Это чушь собачья.
Ты против того, чтобы я жила отдельной жизнью,
ведь тебе нужно повышенное внимание.
Мы еще ссоримся?
- Не обижайся. Это не ссора. - Да, верно.
Это просто наблюдения.
- Не надо это обсуждать. - Почему?
- Поверь, не стоит. - Почему?
Ты неясно мыслишь.
- Я считаю, что ясно. - Нет, поверь.
- Я слегка склонна к мазохизму. - Но ты же не дура.
- Ну спасибо. - Не будь поганкой.
Хватит опекать и говорить, что я чем-то пожертвовала,
ведь ты хорошо знаешь, что уделяешь время только работе.
Значит, ты бросила сниматься, чтобы стать верной собакой.
- Пошел ты! - Теперь ясно.
- Пошел на хрен! - Ты испугалась, не захотела.
Не хотела вообще.
- Боишься потерпеть неудачу. - Ты гадок изнутри.
Да пошла ты!
Когда мы познакомились, ты была обдолбанным кошмаром.
Тебе было едва за 20.
Ты засыпала во время разговора, теряла сознание, срывалась.
Думаешь, за последние пять лет
ты настолько очистилась, что я… забыл тебя прежнюю?
Я хочу, чтобы ты жила своей жизнью.
Ведь если у тебя ее не будет, ты будешь зависеть от моей.
И если я забуду сказать тебе спасибо на премьере,
ты придешь домой, начнешь ссору и к утру будешь пить успокоительные,
пытаясь вскрыть вены маникюрными ножницами.
Выйди из комнаты.
Заглохни на фиг, Мари. Ты знаешь, я всё понимаю.
Ты так же переживаешь, разочаровываешься и мечтаешь,
как все на планете Земля.
Бесишься, что не получила желаемую роль.
Стыдишься, что играла «худышку в переулке»
и «озабоченную медсестру номер два».
Ну так знаешь что? Никто из нас не гордится тем, как начинал.
Я начинал с того, что сочинял шутки для дешевых комедий
и тайно переписывал сценарии, за которые авторам не хотели платить!
Но нельзя сдаваться!
Нужно продолжать! Работать всё больше.
Даже без таланта, а это не о тебе,
всё равно можно чего-то добиться, если забить на эго.
Необязательно гордиться всем, что делаешь!
Но тебе придется работать больше, чем 99% людей.
Знаешь, что тут чушь собачья, гребаная отмазка?
То, что ты притворяешься, что моя работа настолько тягостна,
что ты не можешь вдохнуть, у тебя нет своей жизни.
Оглянись вокруг.
Взгляни на дом, в который нас поселила продюсерская компания.
Выбери комнату, начни работать
и перестань винить меня за свою неспособность взять себя в руки!
Я оформил тебя в реабилитационный центр.
Ходил с тобой на групповую терапию. Был рядом.
Поддерживал тебя на каждом шагу.
Когда ты была в депрессии,
принимала столько лекарств, что не трахалась полгода,
я был рядом.
Когда у тебя был рецидив, я был рядом.
Когда мы жили на 38-й и ты пошла на ту встречу, помнишь?
Ты пошла на ту встречу и не вернулась домой,
потому что трахалась с кем-то другим?
Угадай, кто тебя ждал?
Тот самый парень.
Так что прекрати всё это.
Прекрати спорить, потому что тут ты меня не переспоришь, Мари.
Поверь мне.
Малкольм, давай перестанем врать.
Раз мы сегодня такие честные, то и ты будь честен.
Почему ты на самом деле был со мной?
Я была хорошим материалом для съемок.
Поэтому ты оставался со мной.
У меня была история.
Целый мир эмоций, которые так близко ты еще не видел.
И потому что мне было 20 и меня никто не любил так, как ты,
или я так считала, не понимая, чем была для тебя.
Чертовым фильмом. Трагедией.
Которую ты бы смотрел всегда, пока был рядом со мной.
А сегодня в том зале я видела всё это дерьмо на экране.
Так не притворяйся, что это было бескорыстно, Малкольм.
Это легло в основу твоего искусства, и именно поэтому
все эти люди называют тебя блестящим, смелым и отважным.
«Расскажите нам, Малкольм,
как вам удалось вдохнуть жизнь в персонаж Имани?
Как вы смогли создать образ молодой женщины
настолько хорошо и достоверно?»
«Это хороший вопрос.
Вы могли бы сказать, что я украл эту идею.
Я ее передрал.
Не в буквальном смысле, а в духовном».
Хренов ты мошенник.
Ты не поблагодарил меня сегодня, потому что всё это уже знал.
Тебе нечего сказать.
Ты только и можешь гримасничать.
Чертов попугай, какаду проклятый.
Не приведи Господь, останешься один
и придется тебе придумывать новый сценарий.
О чём ты напишешь, Малкольм?
О себе?
Да чушь собачья.
У тебя смелости не хватит.
Нет у тебя нужной глубины, рефлексии, чтобы взглянуть на себя,
на свои недостатки и слабые стороны,
и понять: ты не новый Спайк Ли или Барри Дженкинс,
потому что этим чувакам было что сказать.
Что-то правдивое о себе и о своем гребаном опыте.
Ты говоришь, что фильм о чувстве стыда и вины. Верно?
Это ты сказал, не я.
Ладно. Тогда у меня к тебе вопрос, Малкольм.
О чьем, на хрен, стыде?
О чьей вине?
Что ты, блин, знаешь о чувстве стыда и вины?
У тебя есть родители, нет пороков, не считая, что ты говнюк,
есть высшее образование.
Твоя мать — терапевт, отец — профессор.
Сестра работает в аналитическом центре в Вашингтоне.
Но на этих улицах все улыбающиеся богачи думают,
что ты знаешь, как бороться за выживание.
Думают, что ты так жил. Не надо ля-ля.
Ты более привилегирован, чем девушка из Los Angeles Times,
думающая, что служит обществу, расхваливая твой посредственный зад.
Теперь ты жестока.
Попробуй вскрыть вены маникюрными ножницами.
Ты не захочешь это пережить: будет стыдно.
Не волнуйся.
Я не такая мелочная, чтобы упоминать это в ссоре.
- Я не хотел этого. - Слишком поздно.
Это стремно и жестоко,
и мне жаль, что я стольким с тобой делилась.
Я не даю тебе…
Чушь собачья!
Что значит, я не даю тебе жить?
Это тупо.
Чертова хрень.
Я знаю, что это. Дерьмо собачье.
На хрен Малибу.
Почему «посредственный»?
Ты просто вредничала?
Поэтому так сказала?
Из всего, что я сказала,
тебя задело это слово?
Хочу знать, правда ли ты так думаешь.
Угадай.
- Ответь на вопрос. - Какой именно?
Тебе не понравился фильм?
Я этого не говорила.
- Тебе не нравлюсь я и фильм. - Неправда.
Ты именно это и сказала.
Кажется, ты мыслишь нелогично.
Я мыслю нелогично?
Это я-то, блин? Это лучшая ночь в моей жизни,
ты пытаешься превратить ее в худшую, а я мыслю нелогично?
Смотри-ка.
Ты так эгоистична, что видишь себя во всём.
Даже в том, к чему не имеешь отношения.
Замечаешь, как ходит Имани.
Поворачиваешься и говоришь: «И откуда эта походка?»
Я ничего не говорю. Улыбаюсь.
Пытаюсь разрядить обстановку: не хочу обижать тебя,
но ты всё это запоминаешь, Мари.
В то время как я что-то делаю, создаю,
ты на заднем плане пытаешься оправдать свое существование.
«Мне это знакомо». «Это я сказала». «Я так сделала». «Ты это взял у меня».
Ты даже мнение высказываешь так, будто делаешь одолжение.
Хочешь сыграть в такую игру?
Ладно, давай.
Ты хочешь меня обидеть.
Уверяю тебя, я могу сделать в десять раз больнее.
Ты в легком весе, новичок.
Я переломлю тебя, как прутик.
В Имани столько же тебя, сколько и меня.
Она говорит медсестре то,
что я сказал врачу, когда мой отец был в реанимации.
Ты заметила походку Имани?
Хорошая походка.
Так ходила моя бывшая девушка, Джесс.
Что до сцены на великах под дождем,
она основана не на нашей поездке в Барселону.
Это мы с Джесс на прогулке в Бруклине.
То, как она завязывает шнурки двумя петлями…
Так делала Джейла.
Ты не была первой.
Та шутка насчет того, что она не дрочит.
Это избитая шутка, которую слышал каждый парень.
Шутка о том, как быстро она доходит до оргазма.
Это была Кики.
Кики.
Она танцовщица.
Танцовщица. Назовем ее так.
Я встретил ее в путешествии на окраине Сент-Луиса.
Я трахал ее до усрачки в пентхаусе отеля «Марриотт».
Раз на кровати, раз — в душе.
Мы, кажется, даже в гардеробной трахались.
У меня осталось ее фото.
Сидит голая в ванне в форме сердца.
Оно в фотоальбоме дома в шкафу.
Но наркоманка же ты, да?
Вот что делает тебя уникальной, да?
Поэтому твой вклад намного значительнее?
Да иди-ка ты на хрен.
Ты не первая несчастная девчонка, с которой я трахался или встречался.
Я написал первый сценарий, когда жил в однушке с Лией,
которая, я думал, любила долго принимать душ,
пока я не нашел ее в отключке с проклятой иглой в руке.
Два года назад я получил письмо от ее сестры
о том, что она выпила бутылочку тайленола и умерла.
Она попросила у меня фото:
делала слайд-шоу в память о ней.
Надо было поблагодарить ее сегодня.
Она заслуживает этого.
И Ташу тоже.
Она первая, кого я по-настоящему любил.
И первая разбила мне сердце.
Она мне не изменяла. Надо отдать ей должное.
Она нашла Бога, вышла замуж, развелась.
Постоянно присылает мне фото своей дочери
и пишет, что хотела бы ребенка от меня.
Я посылаю ей сердечки-смайлики, потому что не знаю, как ответить.
Ты закончил?
И не собирался даже.
А что, мне перестать?
Нет, Малкольм. Продолжай.
Зачем?
Тебе нравится эта фигня?
Понимаешь, насколько твоя психика неустойчива?
Может, ты завязала, но всё еще не пришла в себя.
Почему тебе нравится, когда тебя обижают, травмируют, опустошают?
Это ненормально, нездорово
и пронизывает все стороны наших отношений.
То, как мы разговариваем, как ссоримся, как трахаемся.
Я встречался с надломленными женщинами, Мари.
Но они не хотели, чтобы их унижали или обесценивали.
И если честно, Мари,
здесь нечем гордиться.
Так что перестань лыбиться, а то выглядишь как клоун.
Теперь тебе есть о чём подумать.
Знаешь, что я только что понял, Мари?
Дело не в оправдании твоего существования.
Не в этом.
Ты настолько напугана и эгоистична,
что вынуждена критиковать меня.
Ставить под сомнение всё, что я делаю.
«Посредственный ли я?
Могу ли я сделать это без нее?
Не знаю. Лучше спрошу у Мари. Может, она знает ответ.
Где Мари? Она мне нужна». Снято.
«Мари, где ты была?
Ты видела фильм? Что думаешь?
Тебе понравилось? Да, мне тоже».
Прости Господи, но я уверен в том, что не нуждаюсь в тебе.
Вот в чём дело.
И твоя речь против фальшивых фильмов…
Тебе нужна причина, чтобы быть нужной,
ведь если ты не нужна мне, то какого хрена я с тобой делаю?
Тебе нужен контроль,
ведь ты не понимаешь, что я с тобой, потому что люблю тебя.
Я просто люблю тебя, детка.
Я не нуждаюсь в тебе.
Но люблю тебя. На этой планете есть тот, кто просто любит тебя.
Мне нравится, как ты мыслишь, Мари.
Правда.
Нравится твое видение мира.
Нравится твой образ мыслей.
Твоя интуиция.
И я так, блин, благодарен,
потому что всё, через что ты прошла, всё…
…это сделало тебя той, кто ты есть.
Той, кого я люблю, с кем трахаюсь,
той, из-за кого я не сплю в два часа ночи
после самого важного события в моей жизни, потому что она неумолима.
И безумна.
И мне правда жаль. Жаль.
Я извинился, ты же знаешь…
…тысячу раз. Я знаю, что облажался.
Но если честно, когда мы пришли домой,
я хотел лишь праздновать с тобой, детка.
Мари, девочка моя, любовь всей моей жизни.
Хочешь знать, что в Имани списано с тебя?
Это концовка.
Та часть, где происходит трагедия. Часть…
…в которой она…
Где она настолько ненавидит себя из-за чувства вины и стыда,
что не может поверить в хорошее.
Вот эту часть я и писал с тебя.
Ее неспособность осознать,
что кто-то на планете Земля просто любит ее.
Хотя сама она себя не любит.
Это ты.
Непридуманная часть.
Опять начнешь курить?
Избавься от него
- Избавься от него - О нет
Но я люблю его
Твою мать!
Чертов кусок дерьма!
Да пошел ты!
Дерьмо собачье. Пошел ты!
- Ты чего? - Вышла рецензия Los Angeles Times.
- Чёрт. Что в ней? - Не знаю. Сраный интернет.
- Хорошая? - Погоди.
- Кто прислал? - Никто. Сам нашел.
- Почему никто не прислал? - Подожди. Грузится.
Ясно. Какой заголовок?
У них еще и платный доступ? За это, блин, надо платить?
Когда опубликовали?
Доллар и 99 центов за месяц. Двадцать минут назад.
И никто тебе ее не переслал? Как такое могло случиться?
Блин. Где этот чертов бумажник?
У тебя нет кредитки в телефоне?
- Нет! - Почему?
- Я не доверяю этой фигне. - Правда?
- Мари, перестань. - Прости. Хорошо.
Это она написала?
- Белая девушка? - Да.
- Она. - Тогда должна быть хорошая.
Надеюсь на это. Где этот проклятый бумажник?
Смотрел в спальне?
- Что? - В спальне проверил?
Да, проверил!
Ясно. А в баре смотрел?
Да смотрел я в чертовом баре, Мари! Твою мать, где…
Где он может… Нашел, да, нашел.
- Нашел? И где он был? - Да неважно.
Чёрт подери! Где теперь мой телефон?
- Малкольм. - Где он?
- Малкольм! - Что?
Он здесь. Успокойся.
«Рецензия на фильм "Имани"».
«Кинематографическая работа
Малкольма Эллиота обличает двойной ужас
здравоохранения и расизма в ярком режиссерском дебюте».
Блин, ненавижу эту даму. Кто захочет смотреть фильм?
«Кинематографическая работа».
- А «яркий» ты не слышала? - Нет, тоже слышала.
«Как начало, снятое стедикамом». Дура, это камера на тележке.
«Наша стройная протагонистка Имани
делает то, что ей вздумается, на улицах Бруклина.
Она задает тон, атмосферу, дух.
Она едва жива, торчит в медцентрах и больницах,
но не заблуждайтесь.
Уже из названия ясно: это ее фильм, ее мир, ее конек. До поры до времени».
Если неясно по ритму слов белой девушки —
вас ждет фильм для черных.
Так. Сюжет. Скучно, неинтересно.
Она знает о двусторонней перфорации, потому что я ей сказал на премьере.
«Положительный…»
«Подводя к душераздирающей сцене,
где у Имани передоз в китайском квартале,
Эллиот демонстрирует свою истинную цель.
Фильм об отношении американского здравоохранения к цветным женщинам».
И вот тут все черные,
подписанные на Los Angeles Times, скажут:
«На хрена смотреть этот фильм?»
В фильме нет актеров, похожих на нее,
но от этого он не политический.
- А что не так с политикой? - Эти фильмы утомительны.
Ты любишь политические фильмы.
Но не те, о которых пишет белая из Los Angeles Times.
Небось любит «Делай как надо».
Снятый тогда, когда политика была отстой. Поэтому он стал революционным.
«Когда Имани принудительно госпитализируют
по статье 5150, как человека,
опасного для себя и других,
после шокирующей сцены с маникюрными ножницами, она…
Она попадает под опеку доброго врача,
которого играет… ТВ-знаменитость…»
«Но Эллиот знает, во что ввязывается,
и аккуратно и блестяще развеивает миф о белом спасителе».
Ее понесло. Чертова тупая…
«Позже, когда Имани оказывается…
…в доме своего бывшего и просит дозу,
Эллиот использует длиннофокусный объектив». Да он один и тот же.
«Клаустрофобия…»
«Когда долго наблюдаешь страдания черной героини,
начинаешь задумываться о намерениях автора».
«Хватило бы намека на эту сцену.
Если не ради ограничения собственной картины,
то чтобы отделить себя от утомительной истории
насилии в отношении цветных женщин».
Ты, блин, издеваешься? Ты издеваешься, дамочка?
Следующая строка! Чёрт подери!
Она называет его «подлинным шедевром». Подлинный, блин…
Я больше не могу читать это дерьмо. Это идиотизм.
Не понимаю, почему Los Angeles Times нанимает таких недоумков.
Сначала я типа блестяще развенчиваю миф о белом спасителе.
Она и есть спаситель.
Пытается спасти себя,
так какого хрена я его развенчиваю? Как?
Хочешь знать как? Просто я черный!
Будь я белым, она б сказала: я подтвердил миф.
Но я мужик, и она ставит под сомнение мой замысел,
утверждая, что я упиваюсь травмой женщины.
«Достаточно намека».
Пошла она! С чего бы? Потому что Тейлор сняла рубашку?
Наверняка она думает, что обнажаться было необязательно.
Тогда и остальное не нужно.
Всё это вообще не нужно.
Движения, расстановка, освещение, гребаная цифра против пленки.
Здесь отрежем, там добавим.
Панорама… Всё это неважно. Важно то, какова твоя цель.
Но она меня бесила до написания этой тупой
долбаной рецензии и так же бесит после прочтения
этой вонючей чертовой рецензии.
Она невнимательно смотрит.
Идеи в нём, в эмоциях актеров.
Фильм необязательно должен нести посыл.
В нём должна быть душевность, энергия.
Подобные идиотки лишают мир его тайны,
потому что им нужно всё объяснять на пальцах.
И им страшно всё, что потенциально опасно:
они пытаются предугадать культуру.
Этот чертов китайский болванчик не должен писать для Los Angeles Times.
Она должна держать плакаты с солнышком для местных новостей!
Она может быть лишь ведущим погоды!
Или ведущей.
Без разницы.
Хренова… тупая задница…
Малкольм.
Что?
Она назвала фильм подлинным шедевром.
Мне насрать.
В отличие от нее, я хоть последователен.
Нельзя всё списывать на идентичность.
Нельзя говорить, что я блестяще развеял миф, потому что черный,
а в это ударился, потому что мужик!
Идентичности меняются.
Существует ли мужской взгляд, если создатель фильма — гей?
И до какой степени? А если он асексуален?
А если он сменил пол, а ты и не знаешь?
Ты видишь только факты и не понимаешь, что они означают.
Почему Бен Хехт и Селзник, два еврея,
столько времени работали над «Унесенными ветром»?
По сей день никто не объяснил, зачем Билли Уайлдер снял «Дух Сент-Луиса»
и героизировал нацистского ублюдка Линдберга.
Или почему Айда Лупино любила фильм-нуар и жестоких мужчин?
Почему Эд Вуд носил женские трусики?
Он носил трусики и снимал второсортные фильмы об инопланетянах.
А Элейн Мэй привлекали эмоционально незрелые мужчины.
Может, она себя видела в них?
Ненавидела в жизни, но хотела познать с помощью работы?
А «Лунный свет» стал таким известным, потому что Барри Дженкинс не гей?
А Кьюкор сочувствовал женщинам, потому что он гей?
Это всё загадка!
Что движет режиссером? А что — художником?
Почему Понтекорво, богатый итальянский еврей…
С чего это он так проникся алжирскими повстанцами-мусульманами,
что снял чертову «Битву за Алжир»?
Фильм, ставший классикой! Скажи-ка мне!
Не скажешь? Проклятая белая!
Можешь ответить? Не можешь? А почему? Потому что никто не знает!
Кто, блин, это знает? Почему я снял сцену именно так?
Потому что я мужик, натурал?
Потому что равнодушен к насилию
или верю в то, что если наблюдаешь травму на экране,
зрители должны ею еще и проникнуться?
В этом тайна искусства. Фильма.
То, что подталкивает нас к созданию и обсуждению чего-то.
Мы можем критиковать эту систему, которая, как любая другая,
охренительно белая,
а в нашем деле еще белая и мужская!
Чёрт подери!
Я ждал всю свою жизнь, я спрашивал:
«Где все черные режиссеры,
потому что меня достали английские мальчики,
пытающиеся справиться с пороком развития
и спасти чертову королеву от Гитлера».
Сделайте одолжение, мать вашу.
Забаньте все фильмы с постскриптумом, и всё будет отлично.
У нас всё будет прекрасно!
Но писать подобное дерьмо? Эту чушь собачью?
Нельзя вешать на людей ярлыки, потому что не нравится фильм
и у вас нет ума, чтобы критиковать форму, технику.
У вас нет слов, чтобы описать эмоции,
потому что боитесь, что вас не прочитают,
или же что люди набросятся на вас.
Отымеют за то, что вы не даете художникам
придумать, какая жизнь может быть у других людей. Чтоб вас! Дважды!
Толстым колючим членом!
И если потерпите неудачу, даже если бы могли и лучше!
Из-за вас снимают безвкусное,
унылое, затхлое напыщенное дерьмо!
Из-за вас! Не из-за меня! Вы виноваты!
Здесь нужна смелость! Нужно быть безрассудным!
Нужно быть дерзкими!
Нужно кричать что есть сил!
Эй, белая! Эй, Ал!
Я вас слышу, и мне начхать!
Мы не станем лучше, пока они не восстанут против этой пуристской,
назидательной, академической мути так же, как Спайк Ли
восстал против белой системы, сняв «Делай как надо!»
Обычно я таким желаю смерти.
Тем, у кого отсутствует воображение.
Но вместо этого я как следует помолюсь,
как меня учила мама, чтобы у нее случился запястный синдром,
а руки атрофировались и скрючились,
чтобы она больше не писала подобный бессмысленный мусор!
Боже мой.
Так вот как бывает, когда тебе пишут хорошую рецензию?
Ты просто псих.
Ты бредишь.
Если честно, Малкольм, ты настоящий безумец.
Знаю. Я просто… Я устал спорить, Мари.
Тут ты спорил только сам с собой.
Думаешь, ты первый сценарист в истории,
у которого проблемы с критиками?
Конечно нет.
Нет, потому что эта чушь всегда повторяется.
Хочешь снимать фильмы,
но так, чтобы их не критиковали?
Брось.
«Мой фильм раскритиковали. О нет!»
Да, к чёрту этих ленивых критиков.
Малкольм, ты ведь не гончарным делом зарабатываешь?
Ты режиссер, а создание фильмов — самая капиталистическая,
мейнстримовая форма искусства на планете Земля.
Неважно, сколько раз Тейлор сказала E! News,
что она коммунистка.
- Кто она? - Или маоистка.
- Да ладно. - Что-то вроде.
Может, она говорила о переделе собственности,
что нет соцпрограмм.
- Чтобы продать билеты? - Психическое здоровье…
- По 15 долларов? - Я же говорю.
Для канала E! News.
Для Entertainment Tonight.
И ты удивляешься, почему белая пишет
в рецензии о психическом здоровье.
Потому что…
Она… Чёрт, а ты права.
Права?
Ага.
Не хочется говорить тебе это…
…но никто в этой игре не радикален.
- Тейлор довольно радикальна. - Чушь. Это она для телевидения.
Что это значит?
Все вы лишь кучка проституток.
- Называешь меня проституткой? - Да.
Да пошла ты.
Ты такой и есть! Что? Так и есть.
Поэтому ты так хочешь выглядеть умным —
скрываешь, что ты чертова шлюха.
Вместо того, чтобы просто понять…
Таковы правила в стране шлюх.
Актриса в платье за две тысячи долларов говорит о социализме
на красной дорожке,
потому что ей слишком страшно признать,
что она просто гребаная актриса.
Здесь нечего стыдиться.
А потом каждое развлекательное издание
цитирует ее призывы вооружиться и начать революцию.
Им плевать, они не хотят распространить воззвание.
Но они знают, что ничто так не продается, как отвращение.
Именно оно собирает клики.
И вы, дураки, каждый раз на это ведетесь.
Честно, никого не волнует, что вы скажете.
Не волнует.
Зарабатываете на жизнь переодеванием.
Такое дерьмо может быть только в Америке.
И вы все виновны.
Знаешь что? Продолжай заниматься всё тем же продажным ремеслом.
Малкольм, у тебя классная рецензия с небольшим минусом.
Нытик.
Я проститутка, да?
Определенно.
- Я люблю тебя. - Не манипулируй мной.
Ладно.
Так. У меня есть план.
Мне это нравится.
Боже мой. Слава богу. Я бы…
…занимался этим всю ночь.
План такой.
Я отойду…
…до туалета…
- Мне надо пописать. - Ладно.
- Хорошо. Всё нормально? - Да.
Остаемся на той же волне. Радостные мысли.
Не уходи. Не двигайся. Красавица.
- Не уходи. Ладно? - Хорошо.
- Побудь здесь. - Да.
Боже мой. О боже…
Малкольм?
Да?
Можно я спрошу, а ты пообещаешь ответить
и не гнобить меня?
Да.
Почему ты не снял меня?
Сначала ты писал сценарий для меня.
Так почему не снял меня?
Так вот в чём дело, оказывается.
Нет.
- Чушь собачья, Мари. - Нет.
- Ты лжешь. Так и есть. - Я не лгу.
В какой-то момент, Малкольм, мы решили делать это вместе.
И я не знаю, когда всё поменялось.
Не знаю, когда и как, но знаю, что сидела в том зале.
И подумала: «Надо же.
Я не хотела всё это отдавать».
Я не хочу разбираться в том, почему ты взял на роль Тейлор,
но ты так хорошо борешься.
Ты боролся за фильм,
чтобы снять его так, как нужно тебе. Почему не боролся за меня?
Я бы хорошо сыграла.
Правда.
Может, даже лучше.
Вот в чём дело.
- В чём? - Чертова правда.
Провести всю ночь, разнося всё в пух и прах,
чтобы узнать в конце, что ты просто ревнуешь.
- Я не ревную. - Ревнуешь.
- Неправда. - Конечно правда.
Я чувствую сейчас нечто более глубокое.
Это не ревность.
Да ладно. Хватит, Мари.
Я больше не могу рассказывать свою историю.
Я не могу выразить весь тот хаос, происходящий здесь,
ведь ты это уже сделал.
Ты это сделал с Тейлор.
Я знаю, что не всё там обо мне.
Знаю.
Я знаю, что это и твоя история.
Но ты смог превратить ужасную историю
в нечто красивое.
В нечто хорошее.
В то, что…
Может тронуть людей.
Но меня теперь преследует эта мысль.
Да.
Я бы хотела, чтобы мы это сделали вместе.
А уж если быть до конца честной, да…
Я бы сыграла лучше.
Потому что это было со мной.
Я пережила это.
Я была бы лучше и сделала бы лучше твой фильм.
Ты перестала сниматься.
Когда появились финансы, я просил тебя пройти пробы.
Ты согласилась, но неохотно. Ты талантлива, но этого недостаточно.
Это еще не всё. Нужно этого хотеть.
- Поверь мне, тут я хотела. - Чушь собачья.
Ты не попыталась, и это суровая реальность.
Тот же инстинкт и у Имани —
инстинкт наплевательского отношения к себе,
который остался.
- Ты не хотел, чтобы я снималась. - Теперь хочешь сыграть жертву.
Заявляешь, что я не хотел, потому ты и не пыталась.
Ты, блин, просто невыносима.
Твою мать… Ты лживый жулик, проклятый мошенник!
Ты не хотел, чтобы я снималась, чтобы не пришлось подвинуться.
Ты бы уже не был единоличным автором.
Тогда бы твоя гениальность спотыкалась о черту,
так как люди спрашивали бы меня, и я бы говорила: «Это было со мной».
Тогда все бы задались вопросом: «Так кто же из них талантлив?»
Хочешь утешать себя этим — да пожалуйста.
Это касается прав.
Иллюзии, которую ты пытаешься создать: что мы создали фильм не вместе.
Ты и все остальные просто выполняете указания,
ведь будь там я, будь он поэтому подлинным,
ты не мог бы везде хвастаться своим членом!
Поэтому не поблагодарил меня.
- Поэтому не взял на роль. - Подлинность.
- Да. - Это слово дня?
Я только это и слышала сегодня. «Он подлинный режиссер».
«Подлинный фильм».
«Он подлинно передал образ».
- Почему любят это слово? - Ну и?
Не знают критериев мастерства.
Дело в подлинности.
Конечно: тебе больше нечего предложить.
- Когда нечего сказать. - Всё, что у меня есть.
Одно слово, когда о фильме ни фига не знают,
как будто у них что-то есть…
Мне нечего тебе предложить.
Они ничего не знают о кино, но говорят о подлинности.
Ни хрена не знают о кино.
О «Гражданине Кейне» или «Лучших годах нашей жизни»…
Никому это на хрен не интересно!
Подлинность. Дерьмо. Вот это они знают очень хорошо.
Подлинность не имеет значения, твой взгляд не…
У тебя вообще его нет!
Воссоздание реальности не будет интересно.
Дело в интерпретации реальности.
Что ты чувствуешь, как ее передаешь,
что хочешь открыть.
Взгляд, твой взгляд.
Выучить диалог и нажать на запись на видеокамере —
это видео для YouTube.
- Признание, воспоминание. - Ясно.
Мы видели и слышали это тысячи раз.
Твой опыт, твоя жизнь, твоя чертова борьба, неважно.
Была наркоманкой — скукота. Был передоз — неинтересно.
Суть в том, чтобы преобразовать эмоции
в нечто кинематографичное и трогательное.
Так что удачи тебе, Мари.
- Ненавижу тебя! - И я тебя!
- А я еще больше! - А я больше всего!
Ненавижу, блин!
Чертов козел!
Чертова психичка.
Что ты делаешь? Положи нож, Мари.
Помнишь антидепрессанты, которые я принимала?
Я их больше не принимаю.
Мне плохо. Мне очень плохо.
Я не завязала.
И не планирую.
Я кусок дерьма.
Обманщица.
Я тебе изменяла.
Трахалась с твоими друзьями.
Боже, я схожу с ума.
Я воровала у твоей матери.
И знаешь, что самое поганое?
Мне плевать.
Пофиг.
Я это заслужила.
Скажи мне, где таблетки.
Скажи, где они.
Вот что такое подлинность, Малкольм.
Чёрт! Почему не показала это на пробах?
Ты точно самая невыносимая трудная, вечно беспардонная женщина,
какую я только встречал в своей жизни.
Мне хочется то отрезать тебе голову,
то поцеловать твое красивое глупое личико.
Блин, я люблю тебя.
Люблю тебя.
- Поженимся? - Неохота.
Мы можем пожениться и развестись
пару раз, можно начать сейчас.
Нет.
- Я так завелся. - Я — нет.
Чертова психопатка!
Всё это безумие и эта сцена —
мол, ты бы сыграла лучше Тейлор —
и сеешь сомнения во мне на всю оставшуюся жизнь.
Вдруг фильм был бы лучше?
- Да. Вот ты чем занимаешься. - Нет.
- Это бред. - Нет.
Блестяще!
Знаешь, что интересно в рецензии белой девушки
из Los Angeles Times на ту сцену?
Мари, какая разница?
Мне она понравилась меньше всего в фильме,
а в сценарии — больше всего.
Мы можем поговорить об этом позже?
- Я думаю, это важно. - Прошу тебя.
Оглянуться и понять, почему так.
- Не хочешь? - Нет.
Не для того чтобы лишить тебя тайны, а просто из любопытства.
Из стремления стать, не знаю, лучшим художником.
Ты невыносима.
Ты будешь такой же в 70 или устанешь от этого?
Будет зависеть от того, где ты.
Живу с белой девушкой из Los Angeles Times:
ее я хотя бы могу переспорить.
Просто стало интересно: почему я видела эту сцену по-другому?
- Не знаю. Как ты ее видела? - Не такой натуралистичной.
Он не нападает на Имани? Об этом было написано.
Нет, он нападает. Просто я не думала, что ты снимешь ее без одежды.
- И что? - У нее грудь была видна.
- И? - То, что ты придал ей сексуальности.
Направлю на тебя камеру сейчас — сексуализирую,
или это твой прикид в пятницу вечером?
Мою грудь не видно.
Приди ты так в кафе, тебя бы выкинули.
- Вообще, это была идея Тейлор. - Не сомневаюсь.
Из-за этого всё стало более натуралистичным. Ясно?
И я подумала…
Если бы ты был женщиной, сцена бы отличалась?
Да, но я бы и весь фильм снял по-другому,
ведь я был бы женщиной, а не собой.
У меня бы была иная восприимчивость.
Но грамотно оценивают фильмы не так,
имея выбор из 600 миллиардов вариантов и не сделав его из-за едва уловимой,
но чисто гипотетической оценки личности.
Но выбор уже был сделан.
Слушай, я не считаю ее великим мыслителем.
И правильно: она идиотка.
Я лишь говорю… возможно, фильм был бы лучше,
будь у тебя капля женственности.
- Кого это волнует? - Меня.
Меня, потому что мне стало интересно:
ее проблема с тобой как с режиссером
аналогична проблеме с тобой как с партнером?
Ну…
Что бы там ни говорилось и ни делалось, белая считает фильм чудом мастерства.
Тебе нравится ее рецензия?
Перед тобой создатель шедевра, девочка.
Ты шутишь, а я — нет.
Сожалею, потому что я и правда не могу больше об этом спорить.
Ее проблема всё больше становится моей.
- Какая именно? - Что я с тобой. Я не ушла.
Мне неинтересно, о чём другие фильмы.
Я с тобой. Я на твоей стороне, а ты просто…
Всё это зашло слишком далеко.
Ну же.
Нет, мы в ссоре. Может, в самой большой за всё время,
но ты не просто отстаивал свою точку зрения и отмазывался,
говоря о коллективном образе,
а, блин, упивался этим. Сыпал соль на раны
и насаждал мне такие мысли, которые, мы знаем, никогда меня не оставят.
Что?
Кики.
- Я был зол. На фиг! - С окраины Сент-Луиса.
- Ванна в форме сердца? - Я был зол.
Ты придурок. Малкольм!
Ты чертов идиот, если честно. Ты бы и так победил.
Тебе бы хватило 20% того, что ты сказал,
но ты не можешь остановиться. Просто ты такой.
Если бы я когда-либо трахалась в пентхаусе «Марриотта»
в ванне в виде сердца,
я бы не проронила ни слова об этом.
Я бы никогда не сказала об этом друзьям,
не использовала бы это в споре.
Ведь это навредило бы мне больше, чем тебе.
И это, знаешь ли, Малкольм, облом.
Мне же нравился секс с тобой.
Всего лишь 15 минут назад
это было тем аспектом наших отношений, на который я не жаловалась.
И одним из моих оставшихся пороков, помимо сигарет.
Но, надо же, всё слишком далеко зашло…
Да ладно.
И вся радость от секса с тобой была уничтожена.
Перчатки были сброшены, ясно? Мы боролись как…
Это не добавляло веса аргументам. Просто вызывало отвращение.
Это заставило меня думать: «У меня был незащищенный секс
с этим ублюдочным чумазым отморозком,
проклятым животным, чертовым скотом».
Вот ты кто. Проклятый боров.
Ты грязный вонючий боров. Не человек, а боров.
Да, ты думаешь, это смешно.
- Ты драматизируешь. - Вовсе нет.
Думаешь, раз у нас общий враг из Los Angeles Times,
то всё хорошо. У нас всё клево?
Подумай еще раз, козлина. У нас всё плохо.
Она моя духовная сестра. Вот я о чём.
Мы обе в поиске убежища
от твоего буйного стенобитного тарана индивидуальности.
Из-за твоих недостатков как партнера, так и кинематографиста
мы обе бросаемся в укрытие.
Может, у нас не много общего, но мы с сеструхой в одном окопе.
Не тебе об этом говорить, Мари.
Ты встречалась и трахалась с самыми дикими,
странными людьми на планете Земля.
У тебя, во-первых, нет стандартов, что вызывает опасения.
Во-вторых, нет конкретного типажа, что тоже странно.
В-третьих, ты неразборчива.
Поэтому все твои знакомые знают, что ты опасна,
и говорят об этом.
Вот в чём разница, Малкольм.
Я не трясу яйцами по всему дому и не рассказываю, где они побывали.
Мне неинтересны детали.
Я не хочу знать все шаги,
приведшие тебя к моему порогу. Ты здесь.
Я полюбила тебя безусловно. Почему?
Потому что ценю тайну.
Неизвестное. Именно это поддерживает тонус в отношениях
и заставляет нас быть лучше.
Фактор «что, если».
Что, если кто-то любил его сильнее?
Кто-то лучше, умнее.
Та, что приносила завтрак в постель и делала минет.
Что, если я не лучшая его девушка?
Вдруг он мечтает о ком-то другом?
Интересные разговоры, девушка с бедрами и задницей
вместо этого худосочного тела.
Видишь, я немного знаю о твоем типаже.
Но не столько, чтобы меня парализовали сомнения и неуверенность.
Так что каждый день, когда я встаю,
разговариваю с тобой, ношу это шикарное платье
и держу тебя за руку,
я пытаюсь быть лучшей девушкой из всех, что у тебя были.
Поэтому, когда ты рассказываешь мне про Кики…
- …из Сент-Луиса… - Начинается.
…в ванне в форме сердца, мне становится еще больше по барабану.
Надо вспоминать этот бред?
Не знаю, куда ты собрался, но я не закончила.
И еще даже не собираюсь.
Но я также понимаю, что ты не ревнуешь потому,
что ты не ценишь тайну, ведь так?
Ты ее не ценишь,
не пытался узнать, с кем у меня был лучший секс
или какой из моих парней был самым талантливым,
или добрым, или умным,
потому что не осознаёшь,
что на этой планете есть кто-то поинтереснее тебя.
Отсутствие любопытства — это просто продолжение твоего нарциссизма,
твоей мании величия, твоего эгоистического взгляда на мир.
Ты никогда не сомневался в себе,
поэтому никогда себя не спрашивал: «Как мне стать еще лучше?»
У тебя всё хорошо. Всё в порядке.
Человек, на которого я смотрю, доволен собой на все сто.
Ты кричал мне в ванной,
что переломишь меня как прутик.
Это показывает тебя с наилучшей и с наихудшей стороны.
Поэтому ты можешь забыть поблагодарить меня в своей речи.
Ты не боишься, что я приду домой и скажу…
«Знаешь что? Ты потерял меня сегодня. К чёрту всё это. Я ухожу».
Но ты сминаешь всех, кто оказывается на твоем пути, день за днем,
и так ты окажешься в вымышленной реальности.
Взгляни на меня.
Кроме меня, никого больше нет.
Я последний человек, который скажет: «Знаешь что? Стань лучше.
Не ради меня, так ради своей работы».
Малкольм, если это фильм, то держись за меня всю жизнь.
Вот кто мы такие друг для друга.
Ты был для меня таким и я была такой со дня нашей встречи.
Со дня, как ты отвез меня в реабилитационный центр с передозом.
С того дня, когда я прочла сценарий
о себе, о нас, о наших отношениях.
О том, как наркотики не дают мне любить тебя,
а тебе — любить меня.
«Спасибо» — это всё, чего я хотела сегодня, Малкольм.
Только и всего.
«Спасибо, Мари. Спасибо, что любишь меня.
Что украшаешь мою жизнь и наводишь порядок в своей.
Спасибо, что посмотрела 100 нарезок и прочла 100 черновиков.
Спасибо за твои замечания, твой опыт, твое терпение,
твою подлинность, блин, которую ты дала этому фильму. Спасибо.
Спасибо, что была наркоманкой. Спасибо, что завязала.
Спасибо за всякую фигню типа покупки туалетной бумаги и молока,
за организацию переезда. Спасибо.
Спасибо, что делаешь то, о чём я не думаю.
Что варишь мне кофе.
Спасибо, что вызываешь улыбку.
Спасибо за хороший секс и обнимашки.
Спасибо, что стираешь белье и забрала сегодня мой костюм,
и готовишь мне, неблагодарному, макароны с сыром,
после того как я забыл тебя поблагодарить.
Спасибо, что ты ошибалась…
…за очарование и жизнь, которые ты несешь.
Спасибо, что любишь меня.
Спасибо, что прошла через это, что осталась собой.
Спасибо за всю фигню, за которую я забыл сказать спасибо…
…и спасибо, что так сексуально выглядишь в этом платье сегодня».
«Ты украшаешь меня.
С тобой я становлюсь лучше».
«Спасибо, что понимаешь,
что я не всегда могу выразить свои чувства
и они проявляются в моей работе, а не в жизни».
«Спасибо, потому что…
…это не очень хорошо, но, надеюсь, ты сможешь с этим жить».
«Спасибо».
«Я знаю, что иногда я эмоционально черствый,
но я благодарен, что ты не держишь зла».
«Спасибо…
…что видишь хорошее».
«Я люблю тебя, Мари. Я всегда буду тебя любить, моя Мари.
Спасибо.
Спасибо от всего сердца».
Я люблю тебя, Мари.
Прости меня.
Спасибо.
Пожалуйста.
Мари?
Мари!
Перевод субтитров: Татьяна Самылина